У меня сейчас тексты появляются в двух других жж, так что если кому-то станет интересным, то приглашаю:
http://oleksamatyas.livejournal.com/

http://matyasaleksa.livejournal.com/

                    Кризис и моногорода: мышление власти.

Спад производства в мире по особенному происходит в РФ, а еще более особенными являются политические выводы по поводу этого спада, которые делают различные пифии режима. Пифия по имени Глеб Павловский… заявила, что социальные протесты будут инспирированы врагами премьер-министра… И президент будет использован врагами для устранения Путина.

Были упомянуты и моногорода, те проблемные центры, якобы возрождавшейся до кризиса России, что становятся зонами не разрешаемых противоречий, тупиков.

Моногорода были сравнены с Везувием, с возможным началом этого предполагаемого переворота.

Но Везувий это природное явление, страшная стихия, а вот у пифии Павловского эта вулканическая метафора привлекается для объяснения техники переворота, как нечто производного от заговора элит. В этом, кажется, содержится характерная оговорка, когда с одной стороны полагается естественная устойчивость режима, его адекватность самой России, а, соответственно, и искусственность любых попыток его сменить (заговор), но при этом основная метафора, на которой держится анализ оракула, подрывает эту наивную веру в заговор, являя себя скорее образчиком заговора.

При этом следует принимать в расчет российские реалии: моногорода это лишь острова, изолированные от остальной страны, а страна это несколько крупных городов. Так вот даже в этих городах, например, в Санкт-Петербурге с милиции снимают местные добавки, сокращают зарплаты госслужащим. Это могло бы удивить, ведь прилагаются усилия для увеличения управляемости военизированных служб РФ, да и что еще может послужить опорой режиму в случае активной фазы социального конфликта?

Видеть в этом элементы заговора, или же напротив допустить наивную веру власти в собственную правоту и безальтернативность? Вероятно последнее в дополнение к технократическому мышлению акторов власти. Уверенность в технологическое решение любой проблемы необходимо взыскует веры в предопределенность и избранность, божественную самое себя.

Но это скорее поиски внутренней опоры, в которую до конца никто не верит: люди причастные к политике и экономике последних двух десятилетий верить ни во что не могут.

Так появляется образ Везувия…Раскаленная лава моногородка, заливает Москву и окрестности. Апокалипсис. Но оправдаться надо и перед собой, и перед хозяином, и перед историей – заговор. Может быть и заговор, но тогда заговор социальной природы, сдавленной и бурлящей.

Хороший и нужный образ использовала московская пифия. Спасибо Павловскому!

Марий Приймаченко и мир ее работ.

Ремесло скромное искусство, и давнейшее. Хаты, видимо, расписывали уже трипольцы, предки украинского народа. Хата сама по себе готовое пространство для принятия живописи – четыре беленных стены. Краски вокруг - глина, земля, цветы, птицы, небо, поля и снопы. Они же – эти предметы, основа орнамента, в который включаются звери и люди, вживаются и живут. Возле пространства организованного хатой, человеческим жилищем. В которой все отражается, весь мир. В которую обязательно вернутся люди, иначе она станет пустой, потеряет смысл и назначение – быть центром жизни.

Работы Марии Приймаченко идут от орнаментальной формы, той формы, которая определяла зрение украинского народа тысячелетиями, с характерными мотивами, красками и композицией. Мир симметричен, мир цветущ, каждый росток, каждая птаха выделена, отдельна, но и включена в общее живое пространство. Роль симметрии же не только функциональна для орнаментальных композиций, но и основополагающа – мир устойчив, мир держится соответствием вещей, общностью замысла и композиции.

Но белое пространство хаты не переходит границу ремесла, украшения жизни и быта. Искусство состоит в этом переходе – в отдельности художественной вещи и ее в связях с жизнью.

У Марии Приймаченко появляется фон, орнамент заселяется людьми и животными, жизнь вторгается в ремесло и оно перестает воспроизводить тысячелетний уклад, но именно вписывает в этот уклад новые явления, оживляет его. Это оживление, кажется, и представляет главное содержание работ Марии Приймаченко, основную тайну ее искусства. Как и всякое настоящее искусство,оно обобщает материал жизни, ее реалии. Вписывая их в тысячелетнюю историю народа, поэтому это народное, национальное искусство.

Форма этого искусства далека от академических школ. И неважно - модернистского или же реалистического направления, -  такое искусство идет не от приема, навыка, школы, а от народного зрения, от его тысячелетних форм, от ремесла, включенного в реальность народного бытия. И здесь, например,  сказочные существа не являются фантазмами, игрой лишь фантазии, а ведут свое происхождение от самых давних сказов, образов веры и суеверия. И очеловеченные львы – разве не продолжают ряд созданий народной мифологии, о которых невозможно сказать к кому они ближе – к людям или же к зверям.

Фантастическое, сказочное животное с человеческим профилем или глазами привносит еще одно важное измерение в мир созданный художницей – добро и зло, то, что существует по мере человека, и через него входит в мир. Зверь пытается пожрать цветок, а вот скалится, а вот и рядом с гадом мрачно смотрит на темный свет. В этих «вот», зафиксированных, схваченных ситуациях не добрая сторона мира выносится за скобки мира, устроенного вокруг хаты. Человеческие качества, недостойные человека отдаются стихии по ту сторону белого света. Поэтому так благоустроен и дружен мир труда, любви, жизни. Снопы, колоски, аисты на крыше, кони, люди живут в согласно, и в этом значительная связь и родство с первичным народным зрением, зрением орнаметального мира, в который не допускается зло. И к которому возвращается Мария Приймаченко, как к родному дому, в котром всегда все хорошо.

И это тепло, расписанное любовью к людям и их быту, наполняет радостью и ожиданием и вечерню грусть неба и будто дождя ждущее небо во время полевых работ, а иногда разрывается золотом радости на композиции, где черное небо расцветает подсолнухами-солнцами.

Мир, созданный в работах Марии Приймаченко, связывает прошлое с настоящим, являя собою и залог будущего – с солнцем и любовью, с аистами и цветами. Ее талант, выросший из ремесла - из первичного движения человеческого – разукрасить белую стену своей хаты, продолжает тысячелетия художественной традиции украинского народа, возвращая то, что, казалось, останется в прошлом – связь с предками, связь с миром, который они нам завещали. И в этом самая дорогая черта искусства Марии Приймаченко.

Неисчерпаемое время, пока в нем живешь - детство, а потом конечность, ограниченность времени, радости, несчастья - становятся слишком очевидными, чтобы можно было продолжать им разбрасываться...
Подверстанные под...(?) потребление интересы, вещи, которые только вещи, а не знаки бесконечных и удивительных миров.
Интересно только необычное, то, что не надоест, как надоедает жизнь - больше всего в Скандинавии и меньше всего в Нигерии. И интересоваться приходится уже умершими вещами, скрутившейся в прожиточный по разным меркам уровень жизни и чуть-чуть мистикой, то есть как люди из своей комнаты попадают в особое место, где им еще лучше, чем во время шоппинга.
А жизни. чтоб она не разрушала человеку душу нужно приключение - от физического до интеллектуального, от страшного до самого сентиментального. Не думаю, что дело может быть сведено к выбросу адреналина, физиология и ее химическая основа только средство большего - постоянного открытия света, может быть и антисоциальными способами, что вовсе не обязательно.
Но "будьте как дети" сказать сложно, потому что стимул-рефлекс, к сожалению, главная действующая схема по принуждению. А когда детям больно, то ничего хуже этого нет... Поэтому больше игра в детей, игра и в недетские интересы. Но с утратой подлинной веры - в чудесную и вечную жизнь каждой вещи, ключа-знака к еще одному удивительному миру.

В украинском селе Вавилоне кроме селян бедных и богатых жил еще и философ по имени Фабиан. У этого Фабиана был в товарищах козел. На еду и питье им хватало - философ был заодно и столяром и могилу мог вырыть, не говоря о том, чтобы подстричь кого-нибудь. А больше он любил смотреть, так смотреть, что пил, чтобы не замечать увиденное. Ну и думать - на то он и философ.
Философ в стране гречкосеев, куркулей, а теперь еще и коммунаров. В стране по сути своей посторонней городам, горожанам - в силу исторической судьбы, в силу инородности городов гречкосеям. Но пусть Дух и дышит, где хочет, но говорит и действует он во всех по разному. А что-то может проговорить только через уста философа.
И не то, чтобы речи Фабиана очень нужны людям в их маленьких ежедневных приключениях, но слушают - людям нужно, чтобы с ними говорили, ими интересовались, выслушивали. Иначе сложно составить жизнь в ежедневных путаницах быта, труда, любви, разврата... Без Фабиана. Не то, чтоб он очень много знал, вот и с Сократом напутал... Но думает, постоянно думает он один, потому что философ.
Стул, синяя вода, осень, он играет на скрипке, смотрит на воду - повторяющаяся сцена, сцена обозначающая философа, место для него - к которому он иногда возвращается, сцена не искусствена, она просто обладает другой степенью гармоничности, чем прочие сцены фильма, потому что за позой оказывается настоящее обнаружение персонажа. Ведь в каком-то смысле и философ - поза, можно жить, мысля автоматически, как не думают, употребляя ложку, или повторяясь во фразах, анекдотах. С этим же, видимо, связаны человеческие увлечения - обозначением своего настоящего места.
А еще есть место любви, любви вообще - Фабиан рядом с Мальвой, почти с повией, а вдруг начинают играть быстрые молдавские цимбалы. Они рядом и в послдней сцене фильма, когда их убили, и они живые в каком-то белом и чистом раю с ее ребенком и поет хрипловатый голос, поет по молдавски - так получилось, у их любви была такая музыка.
И это, пожалуй, самое главное и важное, что была в Вавилоне любовь, что играла музыка, и был Фабиан, который все время думал, и его думки что-то исправляли в мире, поскольку были настоящими мыслями.
А внешняя канва - устройство коммуны, борьба с нею кулаков, грубость и поэтичность деревенских нравов, влюбленность Мальвы в молодого поэта, убийственная страсть Даньки к Мальве... это все приобретало смыл и жило, потому что жил одновременно с ними бесполезный человек Фабиан, у которого был цап, который любил Мальву, и который однажды просил за тех, кого должны были убить - "не стреляете, с того света прокляну".
Посему он и оказался в том необыкновенном раю рядом с Мальвой и ребенком, а Вавилон украинский, как и Вавилон месопатамский остался переживать самого себя.
(В каком-то смыле похожее произошло и с посмертной памятью Ивана Миколайчука, который ей-богу был очень похож на нашего философа Фабиана - его имя не оказалось даже среди десятка украинцев на известном национальном проекте, но он то в раю, самом необыкновенном раю того света, а вот где мы?).

Пожалуй самое внятное объяснение "мировому финансовому кризису":
http://kp.ru/daily/24189/396671/
С прогнозами:
Так же и на сайте http://worldcrisis.ru/
Так и представляются лепешки с лебедой и узбеки-каннибалы, шныряющие по опустевшим улицам - и Пол-Пот не нужен. Интересно будет жить)

Не только модернизированный пересказ Уэллса, не только Брандо, раскрасивший фильм своим наличием в нем, но в большей степени рассказ о вмешательстве в жизнь и выживании случайных, вброшенных в мир  существ.
В последнем эпизоде единственный уцелевший человек на острове уплывает, остаются уцелевшие полузвери-полулюди, точней именно, что люди, потому что все произошедшее определялось конфликтом в их сознании, т.е. вполне человеческими мотивами.
А первый эпизод фильма - тот же человек, остается один на спасательном плотике, потому что два его товарища в борьбе за канистру с водой оказались в океане.
А на острове чудес, полном разных уродцев, животные страсти вокруг статуса, закона, а в итоге жизни кипели не меньшие, но пока подавлялись, то и обходилось все проповедями про закон - на четырех лапах не ходить, жизни никого не лишать, из луж не пить, да не частым применением. вызывающего боль электронного устройства. Впрочем, как полулюди объяснили своему создателю, перед тем как его съесть - нет боли, нет закона. Додумалось полуживотное удалить чип и стало свободным. Свободных стало вскоре еще больше, а профессор Моро был один - бог и отец.
И началась бойня.
Можно было бы сказать, что просто воспроизводилась ситуация какой-нибудь африканской страны, где колониализм разрушал традиционный уклад, создавая какой-то гибридный образ жизни и производства. С убийствами, танками или гранотаметами, ну и канибализмом, с игрой в футбол черепом по крайней мере.
Но фильм больше плоских натаций о международной истории, фильм не оставляет момент и более универсальный - выживание.
Оставшиеся обречены, видимо, на деградацию без уничтоженной сыворотки. Но выбора нет - надо жить, даже со все большими мучениями и противоречиями. Как выживал на спасательном плоту человек, выживал уже без сознания. Без бога и отца нет и уверенности, и закона, и прочего, что создает комфортную ситуацию сознанию, но ведь и "прогресс", в который все погружены - все более обдирает и разрывает традиционное сознание, которому все трудней выворачиваться даже и в маргинальных нишах. Таковое вот претерпевание жизни - без особой цели и содержания, совсем не как у Ницше.
Это верно и есть реальность? Тогда фильм об этой реальности за случайными чертами тропиков, приключений, любви, людей, животных...

                                                                    С днем ВЗЯТИЯ Кремля!
Выбор праздника значит много, праздник подсунутый вместо напоминания о празднике, по крайней мере, социальной мести 17-го года не лишен этого многого для московского сознания России - настоящей и будущей.
Во-первых, персонажи - широкобородый мещанин и его друг князь, люди хорошие и почти бессеребреники, выбившие деньги на наемную армию из различных поволжских людишек разными способами, включая взятие в заложники и сдачу в кабалу, платили наемникам больше в несколько раз чем было тогда принято; Романовы - сомнительная семейка, до того обитавшая в Тушино; Владислав, которого в Москве не было, но который был избран земским собором и которому "целовали крест" окрестные города и веси, которого и поменяли на сомнительную семейку; поляки, козаки (в основном этнические украинцы), потом разный местный сброд, жегший и насиловавший тех, кто до того и после того преуспевал в "социальном насилии" относительно их, речь идет о лучших, разумеется, людях с женами и прочим скарбом.
Во-вторых, итоги - беглых возвращали, крепостное право утвердилось во всей свирепости окрепшего государственного аппарата, ну и Московия продолжила свой натиск на запад, в частности и на Русь-Украину.
В-третьих, о приятном в этой новой дате и связанных с ней исторических изысканиях - это обратимость - все-таки Кремль был взят, а праздник требует повторения, ведь он потому и праздник - для того он и праздник.
В-четвертых, по смыслу тогдашнего исторического фона - эти ноябрьские события были эпилогом долгого народного праздника, когда "мнози холопы, ругающеся госпожам своим", но, наверно, сегодня все встает на голову и народные гуляния впереди, или как в песне:
Давно не гуляла сокира по вулицах міста Москва...
С праздником! Со взятием Кремля!

Хороший испанский фильм про ЭТА, революционную баскскую организацию, боровшуюся и продолжающую борьбу за свободу страны басков от кастильской оккупации. "Волк" - история завербованного испанцами баска, благодаря которому были в 1975 ЭТА понесла значительные потери. Сюжет в основном затрагивает один аспект действий партизанских повстанческих организаций, а именно их борьба, а в определенном смысле и взаимодействие со спецслужбами. Посему все экранное время проходит в столкновении романтических образов национальной революции и ее антитез, от прямого предательства до очень двусмысленной целесообразности и соответствующего дискомфорта в человеческих отношениях. И эта противоречивость, понижающая пафос противоречивость, очень реалистична, так же как и постоянная близость дела и его разрушения, в том числе нравственного.
Человека, оказавшего услугу ЭТА просит оказать небольшую услугу специальная служба, а далее создав и разрешив его финансовые проблемы эта спецслужба получает готового агента. Кроме спецслужбы ("Секуридад") антибаскскую деятельность ведет полиция и армия, противоречия между ними приводят к прекращению операции, соответственно Волк оказывается никому не нужен.
Странно, но ему помогает то ли из сочувствия, то ли из профессиональных соображений один из сотрудников Секуридад, отстраненный за это от операции, а позже и убитый полицией. Волку предлагают отправиться в Мексику, он отказывается - тяжело смирится с напрасными усилиями, с собственным предательством, с разрушенной семьей, с уже усвоенной мыслью о правильности своей деятельности.
И он снова входит в контакт с ЭТА, оправдывается, доводит дело до разгрома боевых групп в Испании и ареста их главы. И все равно оказывается в Мексике с измененным лицом, а в конце фильма его жена идет с их ребенком мимо стены с его фотографиями и объявлением о том, что его розыскивает ЭТА, на вопрос ребенка - кто это?, мать отвечает  - предатель нашего народа...
Фильм изображает и жизнь подпольной организации с убийствами руководящих членов организации, разошедшихся во взглядах с одним из лидеров, и сдачу их полиции, и требованиями слепого повиновения.
Необходимые в общем-то действия постоянно приводят к экцессам и менее всего соответствуют прекраснодушию романтических взглядов на революцию и подполье. Поэтому фильм очень полезен - чем сознательней выбор той или иной позиции, того или иного сообщества, тем меньше разочарованных во всем и всех циников будет бродить по земле.

Очень хороший сайт http://www.balkana.ru
Много балканской - сербской, румынской музыки.
Я бы посоветовал в первую очередь Mostar Sevdah Reunion и Sandy Lopicic Orkestar, первая - єто боснийская группа с великолепными мелодиями, голосами, звуком - как будто звучащая  параллель к текстам Иво Андрича или Павича, звуки боснийской страны; а во второй - хрипловатые женские голоса поверх балканского ритма и необычно звучащих духовых. Ну и Шабан Байрамович, Брегович, Кустурица, Бобан Маркович, Фанфаре Чиокарлия.

Вышла новая книга Олега Валецкого "Новая стратегия США и НАТО в войнах в Югославии, Ираке, Афганистане" ( http://prom1.livejournal.com/27775.html ). Это хорошая книга и полезная не только интересующимся военным делом, но и ролью военных аргументов в мировой политике. Книга содержит перечень вооружений и боеприпасов, примененных в указанных конфликтах, их сравнительные характеристики, примеры использования. Производится анализ направления развития в вооружениях, тактике. Интересно, что выводы о значении БТГ в анализируемых и будущих конфликтах, как основе и для регулярных, так и для партизанских армий, могущих переломить течение войны даже при технологическом отставании от противника близки выводам, сделанным в известной книге "Война в толпе" Дмитра Корчинського.
У автора славное боевое прошлое во время войн в бывшей Югославии, при этом надо отметить его разумность и объективность, что, к сожалению, присущи далеко не всем участникам военных действий. Две предыдущие книги автора "Югославская война" и "Белые волки", в которых, в том числе, были описаны и обстоятельства его военной биографии, обрисовывают и человеческий облик Олега Валецкого, достойного, компетентного и сдержанного человека, суждения которого поэтому заслуживают максимального внимания и уважения, даже при больших идеологических расхождениях.
Я книгу приобрел на Озон.ру, возможно где-то она есть дешевле.

Две фигуры современной массовой, но альтернативной культуры встретились. Марадоне очень нравился "Черная кошка, белый кот", тот фильм, в котором цыган, обыгравший сам себя в карты, кричал в порыве восторга: "Марадона". Появился фильм, восторг расшифровывающий. Разговоры, совместная игра мячом, и на сцене вместе. В Италии, в Аргентине, и в Сербии - на стадионе "Красная звезда".
И через весь фильм - гол столетия, забитый Марадоной англичанам, с проходом от середины поля, когда англичане ничего не могут сделать с этим божественным бегом. Кадры будут раскрашены анимацией - с Тэтчер, Блэром, Чарльзом-принцем, и они будут пытаться остановить Марадону, и им это не удастся - гол будет забит.
И уже Марадона раскажет, что значил этот гол для них, для аргентинцев - проигравших войну жителей переферийной страны. И уже Кустурица скажет, что гол тогда стал радостью милллиону людей.
И вот пояс этого миллиона-миллионов растянулся от Буэнос-Айреса по Белград, на карте прямо под англо-саксонским поясом. Разбитая Югославия, униженная Аргентина, Куба и выколотый у Марадоны на голени Кастро; Чавес и Моралес, Воислав Коштуница, хроника конфликта за Мальвинские острова и разбитое здание в центре Белграда, Неаполь, болельщики. В конце фильма Ману Чао поет песню Марадоне о Марадоне.
Так атрибутируется определенный пласт культуры и истории, национальные сообщества у которых в мире особое положение, носители нарождающейся новой идеологии, альтернативной миру потребления, но и не сведенные к разного рода идеологическим или религиозным гетто, продолжающим Европу, другую Европу - Южную, Восточную, Западную, Европу Латинской Америки.
То, что выбивается из под катка северо-атлантического мэйнстрима.
А еще в фильме городские окраины, дети что-то ищущие на свалке, эпизоды фильмов Кустурицы. вмонтированные в ситуации жизни Марадоны - окраины сходятся, бедность сходится, жизнь больших семей сходится, музыка - Балкан и Южной Америки тоже сходна.
Сходятся и кино с футболом и не только по личной склонности Кустурицы или Марадоны - зрелище это ведь альтернатива накоплению, это растрата, это жизнь по чувству, брошенному в переживание, замещение античной всенародной драмы, не овеществляемый катарсис.
Поэтому восприятие фильма как наиболее цельного манифеста альтернативного культурного потока, как предложение другого мира от его трагических героев - Марадоны и Кустурицы, - это плодотвороное восприятие за которым есть возможное будущее, человеческое будущее. И  еще - у масс иногда красивые герои...

Украинское историческое кино делалось и делается выдающимися режиссерами: от Довженко с Савченко через Ильенко к Янчуку. Это то кино, что обогатилось воздействием Параджанова, в котором живут образы, созданные Миколайчуком и Ступкой, Бондарчуком и Мордвиновым, Степанковым, Голубовичем, Сердюком,Григорием Гладием.
Поэтому каждый новый фильм, связанный с историей Украины не может не порождать великих ожиданий. Тем более история почти непрерывной борьбы за свободу. Тем более, что формальные достижения украинского поэтического кино не прошли бесследно и для исторических фильмов. Пока лучшее, что было достигнуто в этом синтезе историчности и поэтической традиции - это фильмы Олеся Янчука, особеннно "Нескорений". Особняком стоит "Мазепа" Ильенко, слишком сложно выстроенная картина, что находит аналогии как в затейливости тогдашнего барокко, так и в спутанности тогдашних надежд, планов, ситуаций, тогдашней истории у которой не было выхода и перспектив. Но и "Молитва за гетьмана Мазепу " не переходит исторической ситуации, Мазепа расслаивается в актерах, лицах. Исторический сюжет тонет в тенях концентрированной поэтичности, которая преобладает и живет, побеждая исторического гетмана. И это хорошо для фильма, хорошо для зрения, для мысли. Но историческое кино живет и для лепки современной истории, как некоторая заданность, обязательная задача. Но сложно сказать, что вот  он - образ Мазепы, живите с него, делайте, поступайте.
Образ Хмельницкого был создан в конце тридцатых. Видимо далекий от исторической правды, но как раз эту историческую правду и возделывавший. Тяжело отказаться от того, что было создано Мордвиновым и Савченко. Вывереный образ, народный, подправленный в сторону Москвы, но живой и настоящий.
Потом пришло время поляков, Ежи Гофман сделал по-моему лучший исторический фильм в мировом кинематографе, органичный, живой, мифологизирующий историю, впрочем, как и советский "Богдан Хмельницкий". Ну и гениальный Богдан Ступка, после него тяжело представить кого бы то ни было как Гетмана Хмельницкого.
Вот, а рядом выпущенный в прошлом году при помощи Министерства культуры и туризма фильм. очень политкорректный фильм, в нем украинский гетман останавливает козаков, готовых разгромить костел, встает на колени перед польским королем, а главное тут же отпускает его, заявляя соратникам, что он же "Помазаник Божий", потом по насмешливой просьбе польских вельмож отплясывает на столе "козацкий танец", причем все это напоминает смесь современного боевого гопака с цирковыми фокусами. Актер Абазопуло возможно хороший актер, но отчего весь фильм он ходит с выпученными очами, а в особо волнительные моменты начинает их таращить? Волнительные моменты, это кроме вышеописанных еще и отношения с Чаплинской и собственными товарищами мертвыми и живыми, собственно, за выключением батальных сцен эта сентиментальная круговерть глазами и составляет актерское содержание фильма.
Перечисленные эпизоды никакого соответствия приводимым свидетельствам о жизни гетмана Хмельницкого не имеют, как не имеет соответствия его разговорный язык, когда он, например, говорит о своем желании объединить Украину в ее "етнічніх межах" (?). Например, Грушевский приводит похожие по смыслу высказывания Хмельницкого, но "этнические границы" для тогдашнего времени что-то слишком маловозможное.
Потом, когда в современном кинематографе разговаривать стараются на реальном языке народа, который фигурирует в сюжете, то странно слышать украинскую речь и от московитов, и от поляков и даже от татар. "Огнем и мечем" здесь мог бы послужить образцом, и даже в советском фильме козаки вставляли в свою речь украинские слова, а татары забавно перевирали русские.
Батальные сцены среднего качества, многие, кажутся, откровенно условными.
В общем если фильм рассматривать как ролик Министерства туризма и приданной ей культуры, то он удался, ведь даже показали цех по изготовлению бандур, а вот по други меркам увы. Даже, начинающая кружить, перебирать вещи камера не спасает намеками на "поэтическое кино": Мащенко не Ильенко, Абазопуло не Ступка, а Хмельницкий едва ли должен напоминать Гамлета по версии Леся Подеревянского.

Недостатки компьютерной анимации иногда становятся достоинством - в отличие от рисованной мультипликации как изобразительной противоположности кинофильму, изображение выполненное в компьютерной графике стремится к правдоподобию, к изображению объема, однако сохраняет условность не отраженного, а созданного изображения.
Обычно создание не оживает, а стилистические претензии сохраняются, посему конфликт в восприятии часто разрушает ожидания: нет кинематографического правдоподобия, нет и мультипликационного о(т)странения.
Зато хорошо удаются пародийные сюжеты, выстроенные на утрировании человеческого (человекоподобного), обыгровании знакомого, реального, бытового.
В этом смысле сюжетная конструкция "Овободите Джимми" полностью соответствует технике, в которой был создан мультфильм: история слона-наркомана, убежавшего на норвежскую свободу...
Вокруг этой, надо полагать, забавной ситуации складывается целое множества антагонистических групп людей - в любом измерении просто противных.
Идеологические штампы, нюансированные применительно к реалиям страны Норвегии возгоняются к трагической истории свободы, обреченной на смерть. Тем более, что среди аннимированных персонажей только слон и его друг лось как-то соответствуют возможности рассказать эту историю.
Люди выбиты на окраину возможных душевных движений, в некое пространство человекоподобия, иммитации человека. Такая довольно привычная критика общества, располагающего современного человека по другую сторону воспеваемого духа, воспеваемой души (в искусстве, в идеологии - заклинания строятся через привязку инструментального к "высокому").
Но кроме критики есть важная, действительно позитивная часть - погибшй слон исчезает под грудой камней, но становится идеальным образом, фигурой вечности для бегущего за ним человека. Иначе говоря возможность жить, выбирая образы-ориетиры предоставлена всему, в том числе и слишком цивилизированному человечеству.
Аннимированные люди мультфильма представляют из себя почти весь спектр "нормального и обычного" государственного образования, за исключением, пожалуй, заготовок для эвтаназии, люди мультфильма действуют, а не ждут отправки по ту сторону ощущений желудка и органов выеления.
Есть саамская мафия на мотоциклах с оленьими рогами (аборигеннный пласт, злобный и не поддающийся), коренные норвежцы в лице жирного охотника и его меньшего размера друзей (обыватели, земли соль?), преступные элементы городской среды, опустившиеся и дегенеративные, но сохраняющие какие-то потуги к человечности (свободе от постоянного обмена-отчуждения?) - по-своему к слону привязанные, ну а далее идут "зеленые", кормящие мерзкую бульдожку травой, кстати, смертельно ранившие слона. Есть и приезжие трудящиеся российско-украинско-белорусского проихождения, в мультфильме по степени дегенеративности заметно превосходящие местное население. Все это общество дано в шаржированном, с верными зачастую подробностямию, виде. Соответственно, и видимо согласно замыслу, гибель то одних, то других представителей человечества взывает радость. Гибель слона грусть. Как и должно быть в трагедии. А надежду выражает образ бегущего слона, о котором уже было выше.
Рядом с этой жизнью, понятно, что наркотики особой бедой не представляются, разве что для слона, но он-то их отвергает и начинает свое смертельное движение к свободе. А от чего умрут человеческие персонажи "Освободите Джимми" не важно - наркотики, убийство, глупость или ожирение...
Интересно, что сны и видения в этом аннимационном фильме нарисованы, а наиболее реалистично изображен лось, персонаж свободы, вечно бегущий от охотников. Возможно мир симулякров, мир виртуализированных сущностей наиболее подходит к изображению в компьютерной графике - в общем-то шарж на наличный мир, в противоположности тому, о чем мы все знаем или помним, или видим.

Картина венгерского режиссера, вроде бы его второй фильм, снятый в 1993 году. Один из сценаристов Петр Луцик, автор лучшего, как представляется, российского фильма "Окраина". Причем "Окраина" стилистически близка "Детям чугунных богов". Кто на кого больше повлиял неизвестно. Но все, начиная с пейзажа, продолжается в героях, жестких, вросших в простой быт, простые отношения, в незатейливое, но точное и верное мировоззрение. Другое было бы подлостью или лукавством в башкирской степи, около встроенного в эту степь завода, где дым идет из труб доменных печей, где варят сталь, а из вертолета выходит одетый в китель сталинских времен генерал.
1993 - год выхода фильма, я его посмотрел в 2008 году. Уже какие-то эпохи сами воспринимаются как виденное завершенное время, как та же, кем-то снятая пленка. К особенностям сегодняшнего восприятия отнесу и почти сочувственное отношение к быту, живущему в экранном времени. Наверно в начале 90-х  была бы привязка к определенному времени, эпохе. Сейчас проглядывает с разных сторон универсальность полуказарм, полузаводов, полутюрем - и не только для российской земли.
Финал фильма - герой Сидихина выходит на зимний воздух, серое небо, темные заводские корпуса, а он на это небо смотрит и улыбается, поэтому свет появляется в восприятии.
Вот эта улыбка - живого, живущего, дышащего человека, не изжившего еще силы, она несколько раз появляется в фильме. Так улыбаются и герои "Окраины". Помнится как разгружали вагоны со снарядами, чтобы не платить за простой солдат поднимали ночью, солдаты таскали, сбрасывали тяжелые ящики, и от этого труда, физического усилия становилось радостно. Физиологическая предопределенность душевной, а то и духовной благодати. Чтобы выживать. Это у кого силы есть.
Герои Луцика и Тота сильные. У кого силы заканчиваются, тот отойдет или тому помогут. Выживает общность, простейший человеческий коллектив, но ведь сколько поколений люди просто выживали, не имея в виду предполагаемое ныне расслабленное счастье.
Кто-то устал, вместо него биться будет другой - за двести рублей и спирт для цеховых товарищей. И так же станет за сваренную им броню, веря собственному труду, больше чем новому снаряду. Оглушен, но жив.
Люди живут в заводе, иногда имеют соития с женщинами, пьют, грабят поезд, башкир, работают. слушают в столовой каких-то цыган. Одеты они во что-то из простой материи, в спецовки, каких сейчас нет. И все это имеет смысл здесь и сейчас. Ничего искусственного. Жизнь не отравленная силиконовой метафизикой. Жизнь без приправ, смысл которой ближе к детскому, или первобытному.
Верно в фильме есть и слой отталкивающийся от отражения реальности в советском производственном кино, например - "Время, вперед" или "Коммунист", романов Александра Бека, поздних фильмов вроде "Вавилова". Но это только повод поднять к зрению новый слой реальнейшей реальности...
Мастер в заводоуправлении с бесконечной усталостью, телефоном, сигаретами. В цехах искры, скрежет.Но нет одного - трудового процесса, есть заранее разнесенные друг с другом действия и люди. Еще трубы дымят. Герои поэтому ничем не прикрыты, в том числе и в их отношении к труду, и к друг другу, и к себе. К себе как факту чего-то большего, что опирается на завод, на труд, на свет морозного воздуха, на темноту цехов. А над степью дымят трубы. В степи человеку не укрыться. Удивительное схождение - режиссер мадяр снял фильм в башкирском пейзаже, если бы не снег не отличимом от Паноннии. Снял на древней венгерской Родине.
И получился органичный мир, с настоящими героями, которые сами творят обстоятельства своей жизни, борясь не с пейзажем и не со стенами, а со слабостью духа и тела, что неизмеримо трудней. Не бороться с судьбой, а идти ей навстречу, как когда-то навстречу судьбе шли через Карпаты мадяры, шли завоевать Родину. Так герои "Чугунных богов" завоевывали судьбу, тяжелую и трудную, зато с куском самого светлого неба, светлеющего от улыбки человека.

Как-то получается последнее время, что просмотренные американские фильмы по преимуществу оказываются фильмами ужасов, формально по крайней мере. И в каком-то смысле они представляются более репрезентативными, видимо, потому что тенденции общества и его индивидов не закрываются вымученным психологизмом обитателей больших и малых городов, а главное тенденцией читающей и смотрящей публики находить только знакомые ситуации и смыслы. С Фрейдом и Марксом, замаскированными под Фуко или Дерида, а главное под их доступные интерпретации.
Поэтому более честным и достойным оказывается оголение сюжета с простыми тенденциями человеческой психики и истории. Но и тут у фильмов ужасов имеется преимущество перед стремящимися к принятому правдоподобию триллеров. Условность - Вы ведь ждете ужасов, Вы ведь знаете, что в Вашей жизни им не место, значит Вы не будете предъявлять им цензурных претензий, и даже позволите говорить вопреки принятым историческим взглядам на события истории ("Вы" - в данном случае, нечто вменяемое).
Исторические травмы, положенные в основу любого государственного образования, имеют тенденцию взрывать ситуацию, когда ситуация лишается силового контроля, или, что почти тоже самое, люди перестают верить в принятые идеологические объяснения смысла их существования (национальные движения ко времени гибели Советского Союза).
В Северной Америки таким событием было и остается Гражданская война (к нынешнему послевоенному миру, построенному на мертвых Дрездена и Хиросимы, это тоже имеет отношение).
В колледже занятия завершились осмеянной лекцией о Гражданской войне. Трое студентов поехали на Юг, поехали отдыхать. По пути им попались парень с двумя девицами, он потом оказался, как говорят, би, а они вполне обыкновенными, приличного слова найти не могу, в общем всему доступными девицами. И въехали они в странный городок, с костюмированным праздником. А еще негр с женщиной китайцем въехали в тот же городок на мотоцикле. Всем было предложено принять участие в празднике, намеки следовали и набольшее.
Обычная ситуция для фильма ужасов, обычное-полуобычное, оказывается кошмарным, и это преображение влечет, поскольку опыт восприятия подобных ситуаций в фильмах накладывается на опыт восприятия реальности, и она порой становится интересней, а главное и само соучастие во время просмотра обогащает восприятие. В случае удачного фильма. Этот фильм был удачным.
Городскую девицу. приготовившуюся к совокуплению с местным парнем, разрывают на части лошадьми, а мясом впоследствие угощают гостей. Китаянку расплющевают прессом, соблазненному мальчику в рот вливают кислоту, выжигающую в нем огромную дыру. И т.д. В общем подробности просмотра. Двое выживут, обратятся в полицию. И окажется, что городка нет, есть кладбище, оставшееся после жестокой расправы над жителями городка со стороны северян. В надгробие мэра выживший герой и плюет, проклиная. И уже на шоссе, натянутая проволока срезает полчерепа ему, полчерепа подруге.
В современной Северной Америке к 2000 году обитало около пяти миллионов "христианских фундаменталистов", иногда выражающих свое отношение к прочим в актах террора, вроде взорванного Всемирного торгового центра. Своеобразное наследие подавляемого, вытесняемого прошлого, пружина, которая сработает когда-нибудь. Вытесненные группы населения, вытесненные в политическое небытие - эта пружина. аналог национальностей Старого света. Еще есть индейцы, есть негры Гарлема, есть пока деидеологизированные латиноамериканцы. Пружины будущего, которые разобьют оболочку мирового пока гегемона. И частично просто из мести разобъют.
И станет реальность ужасной в доме мировой элиты, и не будет у них дома, и изглодают их плоть призраки американской истории. И это будет справедливо. И это будет.

У режиссера "Душки" фильмов немного, общее в этих фильмах - абсурдистские мотивы, иногда тематизированные в средневековые истории, иногда в сентиментальность современного рассказа про одиночество. Ну вот "Душка" этот принятый рассказ и продолжает - режиссер, пишушищий сценарий, а чем же ему еще заниматься - плодить фантазмы. Еще один его фантазм - продавщица билетов в кинотетре. Обычно она уезжает с другом, обычно до того поглядывая на режиссера. Такие вот принятые игры, принятые в этих рассказах.
Фантазмы имеют тенденцию обретать плоть, уплотняться, как в давние времена после сношения с инкубами можно было понести, имели ли такую способность сукубы я не помню.
Мотоциклист и  билетерша ругаются, иначе говоря - у юноши с девушкой возник коммуникативный конфликт, а может быть просто их партнерство предполагало не только сексуальное и бытовое удобство, но еще и кратковременную психологическую помощь в виде разрядки друг на друга.
И поехала она с режиссером в его довольно просторную норку старого голандского дома.
Пока все банально - в лучшем случае секс имел бы их с разными, как принято, психологическими и физиологическими осложнениями, но появился Душка.
Душка - это имя-прозвище странного человека с Украины. Впрочем таким уродцам явно легче выживать в Нидерландах, где он и очутился. режиссер познакомился с ним, когда был моложе на каком-то себе под стать кинофестивале на родине этого Душки. Если это можно назвать знакомством - получить сигарету, и попытаться поесть на фестивальном закрытии.
Так что осложнения оказались исключительно психологические у девушки, а больше у режиссера. Зато судьбоносный Душка начал свою короткую жизнь на Западе, разрушая ущербный, норный мирок режиссера. Ну а взамен, конечно, ничего не было. Или было - вариации фразы: Боб, Душка, кофи.
Наверное здесь, как говорил Передонов, иносказание: Душка и есть душа-душонка, наивная, сентиментальная и глупая; девица - жесткий конкурентный мир - то ли товарооборота, то ли еще более простое продолжение пещерных комбинаций на тему обладания, иерархии и прочего овещнения; режиссер Боб - он просто человек Боб, между первым и вторым, терпящий крах, чтобы в далекой весенней Украине увидеть автобус, порождающий Душку, автобус уходящий в пыльную и сладкую бесконечность. Ради этой сцены, она же и первая, фильм стоит смотреть. Образ надежды на земную вечность - хороший и новый, верней, по новому увиденный.
п.с. Девица придет в сносимый голандский дом, включит копьютер, в котором, возможно, заложена история Душки, которую дописывал Боб. О чем же еще писать как не о душе, о чем же еще читать как не о душе.
А в общем вышла сентиментальная европейская история о душе из райских садов Украины...
...именно узнаваемой реальностью страданий о душе преодолевающая абсурдистские основания обычного человеческого мира.

Качественный фильм. С обязательными банальностями - война есть война, текстом присяги над летящими в самолете гробами. Но без банальностей кино не обходится, иначе ничего не будет видно, ни к чему не пристегнется сознание.
Босния. Военное затишье.
Командира польского батальона снимают с должности. В это время разбивается вертолет, в котором были и польские солдаты. С вечера пивший командир отправляется сам на спасательную операцию, которую вдогонку запретили проводить.
На месте крушения одни трупы. Выходят на лагерь местного отряда или банды. Командир успевает освободить девицу из Франции и члена местного правительства. Заодно оказывается в руках поляков и кассета с записью какого-то прошлого расстрела, этому же правительству политически очень опасного.
Поляков преследуют, они гибнут, они убивают, кто-то не может от страха стрелять, только кричит, кто-то спокойно и молча стреляет. Периодически все всех посылают, отказываются выполнять приказы, в том числе и об аресте уже не командира батальона.
Несмотря на это спасают жителей горящего села, уничтожают врагов, доходят до своих, и даже сохраняют кассету.
В общем столкновение мотиваций, когда смерть рядом, когда военный порядок рушится, но спастись все-равно возможно только вместе. Мораль: условность воинского долга - безусловность логики боя.
Снято в горах, и снято красиво. Не идеальность воинов, но отчетливая принудительтная граница их действий, за которой смерть. Красиво сняты солдаты, красиво снята смерть. Для военного фильма более чем достаточные достоинства.
И никаких декораций из маниакальных сербов. За что отдельное спасибо.

Идет поезд, заполненный всяким веселящимся плутоватым сбродом. Из-за ослика, улегшегося на путях поезд вместо Аджарии попадает сначала в Абхазию, ну а потом тоже не в Батум.
Тут и Кустурица, и Феллини, и Грузия с пьющими философами, наивным и навязчивым юмором. а еще и с собакой, умеющей найти алкоголь, конечно, с войной, аферами, глупым армянином, похотливой до клоунады русской проводницей.
В общем-то каравал в слишком усталое время, слишком вторичный, слишком напичканный грузинским кинематографическим набором.
В конце фильма, в каком-то мелком грузинском городке пассажиры оказываются на никому не нужной постановке "Аиды". Все спят.
А уж в самом последнем финале кружат возле поезда - ночная круговерть, искуственная, мертвая метафора. Они же уже спали. На карнавал сил у них не осталось. Жалко, если и у замечательного Георгия Шенгелая нет сил на большее как пытаться поставить карнавал в сумасшедшее, трагически-сумасшедшее время.
Лучше французская вечность Иоселиани, или придуманная жестокость обоих Баблуани. Больше подходят к времени, а потому кажутся живыми...